Устав от бед, смени лихую масть…

Устав  от  бед, смени  лихую  масть.
Не  каждый  грех  возмездия  достоин.
Стань  сам  собой, возьми над болью власть
И вспомни, как  «страдает»  в цирке  Клоун!

Он «плачет» так, что  слёзы бьют  ключом,
Но  все смеются  над  его  «рыданьем».
Он лечит всех, не  будучи  врачом,
Превозмогая  горечи  страданья.

Великий  лекарь, благодарный  смех,
Дарованный,  капризному  сословью.
Ласкает  сердце  каждого  и  всех,
Желая всем и каждому, з д о р о в ь я !

Для счастья надо так немного…

Для счастья надо так немного, 
Букет цветов к букету слов!
Азы Библейского урока,
Дипломатических основ.

Чуть-чуть, забавного, смешного,
Намёк любви издалека,
Участья, даже небольшого,
Но, дорогого кошелька.

Всё, как обычно, между прочим,
Как ни крути, потехе час.
Пока мы с милой, лясы точим,
Судьба соединяет нас.

И вот уже она хлопочет,
И Мендельсон на стороже,
И тамада, столичный кочет,
Переминается уже.

И счастье откровеньем дышит,
Всё очевиднее, итог.
Никто радушьем не обижен,
Собрав обещанный оброк.

Вино лилось, еда ломилась,
Плясалось, пелось, веселилось,
Всё честь, по чести, до утра.
Жена жива, толпа мертва.

Для счастья, большего не надо,
Всё остальное — мишура!

На паперти, с протянутой рукой…

На паперти, с протянутой рукой,
Обёрнутые в жалкие лохмотья,
Оберегая божеский покой,
Толпятся нищие, как овцы в половодье.

Церковный звон, свалившийся с небес,
Внушают сердцу мировую близость.
И мой карман, похожий на собес,
Трещит по швам, выдерживая кризис.

Душа скорбит, сбиваясь на  поклон,
Одолевая милостынью  —  жалость.
И дарит,  понемногу и тайком
Последнее, что на беду осталось.

Волна за волною…

Волна за волною,
В ленивом броске,
Ложатся со мною
И тают в песке.

И также степенно,
Под жарким лучом,
Слипается пена
С горячим плечом.

В подвижном узоре
И нега, и гнев,
Капризное море, 
Как ласковый лев.

Волна ворчит на молчаливый берег…

Волна ворчит на молчаливый берег,
Не понимая сущности того,
Что он уже, давным-давно, не верит,
В любой порыв, ласкающий его.

Ещё вчера цвела гроза…

Ещё вчера цвела гроза,
Огнем, разя ночные своды.
Ах, эти чёрные глаза!
И воздух утренней свободы!

На лепестки гламурных роз
Упал туман с вершины лета,
Очнувшись жемчугами рос,
Нанизанных, на струи света.

Старый дачник терпеливо…

Старый дачник терпеливо
Ладит ягодный лубок.
Лыко вяжется счастливо
В незатейливый венок.

Полотняная старушка, 
Позабывшая число,
Странно смотрит, как игрушка
Обнажает ремесло.

Мальчуган, с весёлым глазом,
Утирая пальцем нос,
Торопливо, раз за разом,
Чинит мастеру допрос.

Запах живности и сенца,
Отрок, старец, лыко, вязь…
Память детства, память сердца,
Память, втоптанная в грязь.

Мы ослепли с ночи до утра…

Мы ослепли с ночи до утра,
Под ржаным русоволосым стогом.
И крутая пряная гора,
Согревала нас горячим боком.
Убранное поле, как голыш,
В сумерки короткие укрылось,
Где-то под стернёй топталась мышь, 
Перед сном, наверное, молилась.
И гремела тишина, как бал.
Рыбка с рыбаком играла  в прятки,
Крепкий сон, искрящийся и сладкий,
Заманил, свалил, околдовал.

Прощайте гордые вершины…

Прощайте гордые вершины,
Окаменевшие мечты,
Чьи идеалы нерушимы
И потому, обречены.

Моя судьба течёт иначе,
Гораздо проще и скромней.
И память ветреной удачи,
Легко стирается с камней.

На всём пространстве муравья…

На всём пространстве муравья,
Скупое тело.
У муравья одна семья,
Семья и дело.

Ему, пожалуй, невдомёк,
А как иначе?
Он много ближе, чем далёк 
От неудачи.

Закинув на спину бревно,
Как дядька-Ленин,
Он понесёт его умно
Для поколений

Коммуна. видимо, нужна
Для мелкой твари.
Для человечества важна
Она едва ли.

И всё же, что-то, что-то есть
В его примере.
Достаточно лишь в шкуру влезть,
По крайней мере.

И я слежу, нутром сопя,
В жару и в стужу,
Но каждый раз ни где себя
Не обнаружу.

  • Владимир Старцев

    Автор
  • Метки